Записки с Венецианской биеннале. Часть 1: Под тяжелым одеялом современного искусства

Публикуем записки Алисы Ложкиной с 57-й биеннале в Венеции. В первой части — экспозиция главного проекта в Джардини и Арсенале, израильский павильон и снежные обезьяны.

10

Жак Лакан когда-то писал, что желание быть где-то еще может быть не менее сильным, чем сексуальное влечение. Современная Венеция тому подтверждение. Город-призрак, город-открытка, блестящая декорация, ставшая жертвой глобального потребления впечатлений. Здесь яблоку негде упасть от ошалелых туристов, а временами нападает тоска от отсутствия «настоящей» жизни. Вернее, туризм здесь и стал настоящей жизнью. В этом Диснейленде с каждым годом становится все меньше местных жителей, а на месте продуктовых магазинов и прочей инфраструктуры стремительно вырастают новые лавки, торгующие дешевыми масками и прочими сувенирами. Этот город вот-вот поглотит неумолимое море, он хрупок, неестественно прекрасен и полумертв. Именно такая, стероидно-туристическая Венеция вступает в интереснейший диалог с современным искусством, которое, кажется, сегодня пребывает в еще более непростом положении.

Толпа туристов на площади Сан Марко в Венеции. Фото: rene.seindal.dk

Идеальное время спокойно посмотреть биеннале – поздняя осень, последние недели перед закрытием проекта. Город пустеет, и в него устремляются потоки немцев, которые завели традицию посещать выставку именно на этом финальном аккорде. Открытие – совсем другой, менее располагающий к медитативным размышлениям опыт. Первый день превью биеннале. Шум, гам, предвкушение встречи с прекрасным и нон-стоп марафона сопутствующих вечеринок. «Кто все эти люди, эта гигантская толпа, ведь официальное открытие – только через три дня?» — недоумевает коллега, впервые посетивший венецианскую мекку совриска – сады Джардини. Это – все свои: художники, кураторы, искусствоведы, пресса, випы и прочий околохудожественный люд. Избранных в глобальном мире – целые легионы. Вокруг подозрительно много благополучных пенсионеров миланского разлива.

Первое впечатление от части кураторской выставки в Джардини и нескольких наспех увиденных павильонов – общее старение или даже угасание современного искусства, его плавная трансформация в абсолютно реакционный проект. Повторяющиеся приемы, заезженные темы, тупик и кризис смыслов, который уже тоже не нов и давно припал пылью десятилетий. Вчерашнее бунтарство и радикализм обращаются своей полной противоположностью, коммодифицируются, застывают и превращаются в новый салон. Современное искусство как пожилая актриса, которой нужно в тысячный раз играть роль четырнадцатилетней пылкой Джульетты, а ее, как на зло, одолевает радикулит, геморрой и непреодолимое желание накатить рюмочку. Как вырваться из этой западни? На этом фоне наиболее удачно в дух времени попадает израильский павильон. Художник Гал Вайнштейн полностью засадил выставочное помещение грибком плесени. Автор, известный своим критическим подходом, на этот раз игриво отрицает политическое прочтение своей работы, а, тем временем, его плесень становится своего рода символом всей биеннале и состояния дел в искусстве на 2017-й год.

Гал Вайнштейн. Застывшее солнце. Экспозиция израильского павильона на 57-й биеннале в Венеции. Фото: leparadox.com

Может быть, первое пессимистическое впечатление окажется ошибочным?

Главный проект: искусство на транквилизаторах

 

Создавать большую выставку современного искусства в эпоху глобальных турбулентностей – дело непростое и неблагодарное. Особенно, если это проект формата биеннале, который, по идее, призван задавать тон и повестку дня на ближайшие пару лет. Нести новые смыслы или симулировать этот процесс в мирные тучные годы – это одно. А что делать, когда барометр социальной стабильности резко подскакивает? С проблемами такого рода столкнулась еще Стамбульская биеннале, после турецких протестов в 2013 году поставившая перед собой задачу «услышать площадь Таксим» и феерически провалившаяся на этом пути в силу принципиального несовпадения языка площади и современного искусства. Художники тогда, может, и услышали Таксим, а вот произошел ли обратный контакт – сомнительно. Примерно в такой же ситуации в этом году оказалась кураторка основного проекта Венецианской биеннале Кристин Марсель.

14
И Сёкун. «Переведенная ваза. Девять драконов в Стране чудес», 2017. Фото Алисы Ложкиной

Тревога и неуверенность в завтрашнем дне, апокалиптические ожидания, разгул популизмов, национализмов, конспирологии и прочей трамповщины… Как отрефлексировать все это в консервативном и неповоротливом формате биеннале? Тем более, что два предыдущих куратора сделали яркие, цельные и «правильные» проекты, которые довольно сложно переплюнуть. Массимилиано Джиони в 2013-м сфокусировался на искусстве аутсайдеров, а Окуи Энвезор на прошлой биеннале сделал выставку, вращавшуюся вокруг проблемы неравенства, меньшинств и права на репрезентацию художников из стран «третьего мира». Очень эффектным фокусом для биеннале 2017-го года мог бы стать, например, акцент на экологической проблематике. На фоне участившегося отрицания политиками глобального потепления и его возможных катастрофических последствий для нашей планеты, в Венеции, которая рискует стать едва ли не первой жертвой таяния полярных льдов, такое заявление куратора было бы вполне форматным и актуальным. И ожидаемым. Но Кристин Марсель решила не искать легких путей. В некотором смысле ее, казалось бы, самая невнятная биеннале последних десятилетий оказалась наиболее радикальным и честным высказыванием о состоянии умов в мире, охваченном кризисом и сомнениями.

3
Кураторка 57-й биеннале в Венеции Кристин Марсель и президент биеннале в Венеции Паоло Баратта во время пресс-конференции, посвященной анонсу темы биеннале 2017 года – VIVA ARTE VIVA. Фото: platform-blog.com

Самой распространенной реакцией после превью выставки Кристин Марсель была растерянность и разочарование. Проект явно не попал в ожидания, сбил с толку и заставил говорить едва ли не о «кураторском провале». Подозрения относительно грядущей выставки закрадывались еще в прошлом году, когда была заявлена главная тема биеннале — VIVA ARTE VIVA. Смутный лозунг, что-то вроде современного аналога искусства ради искусства, расплывчатое обещание диалога — между художниками и художниками, художниками и зрителями, камлание над трупом гуманизма, разговоры о том, что искусство – «последний бастион», «сад, который нужно культивировать» и т.п. В общем, довольно симптоматичный набор тезисов, свидетельствующий о робости искусства перед лицом дивного нового мира, желании спрятаться в башне из слоновой кости и уже там вести диалог – желательно со своими, о своих и на понятном своим языке. На самом деле, вполне честное и по-своему радикальное заявление, хоть и идущее вразрез с привычной для современного искусства революционной риторикой.

13
Лю Янхуа. «Квадрат», 2014. Фото Алисы Ложкиной

Очевидно, Кристин Марсель искала ответ на сакраментальные вопросы, которые уже не первый день волнуют арт-сообщество. Что может стать новым толчком для современного искусства в ситуации, когда его традиционные приемы, в том числе критика, исследование и провокация давно стали унылым салоном? Когда труп революционного авангарда употребили в качестве декорации офисов биг боссы мирового капитала, превратив его в аналог оленьих рогов и прочих охотничьих трофеев? Может ли искусство спасти мир, и если да, то каким образом? И должно ли оно в принципе кого-то спасать? Сегодня, когда западный мир, не смотря на довольно комфортное бытование в нем современного искусства, стремительно сходит с ума, эти вопросы вновь становятся актуальными. Окуи Энвезор на прошлой биеннале предлагал искусству ходить в народ. Кристин Марсель приглашает нас выпить таблетку Ксанакса, расслабиться и залезть под одеяло.

4
Экспозиция главного проекта биеннале в Арсенале, на заднем плане — работа американской художницы Шейлы Хикс “Восхождение за пределы цветных земель». Фото Алисы Ложкиной

Формально проект разделен на девять глав, семейств художников или транс-павильонов, как их называет кураторка. Тут и Павильон художников и Книг, Павильон радостей и страхов, Павильон шаманов, Дионисийский павильон, Павильон времени и бесконечности и пр. Наверное, если посетить выставку раз десять подряд, можно увидеть тонкие нюансы, различающие атмосферу каждой из выставочных глав. На деле ландшафт проекта выглядит весьма монотонно, и в нем выделяются всего несколько обертонов.

12
Эрнесто Нето. «Священное место», 2017. Фото: artnet.com

В Арсенале доминирует текстиль всех видов и форм – нити, ковры, инсталляции из тканей, вязание, плетение, валяние, пэчворк. Очень много проектов посвящены книгам, но, как правило, все они решены в глубоко декоративном ключе. Апофеоз этой части выставки – текстильные книги и книги из хлеба итальянской художницы Марии Лай. Не обошлось и без фарфоровых скульптур, милых поделок из олдскульных кассет, огромных, ярких и очень зовущих подушек, а также гигантской беседки из макраме, в которой хочется прилечь и больше не вставать. В заметной части проектов и работ доминирует форма круга. Проект в Арсенале завершается инсталляцией, напоминающей целый сад огромных каплевидных и очень умиротворяющих свечей.

5
Мария Лай. «Хлебная энциклопедия», 2008. Фото Алисы Ложкиной

Что это такое? Царство победившей энергии Инь? Феминность без феминизма? Искусство будуара, кружок «очумелые ручки» для скучающих домохозяек? Нет, скорее, это уровень очень и очень хорошей выпускной выставки идеального колледжа applied arts. Каждая из работ по отдельности – прекрасна и по-своему интересна. К каждой из них прилагается обстоятельное описание на соседней стене – пример кураторской организованности и желания быть понятной зрителю. Вопросы вызывает сочетание.

6
Экспозиция основного проекта биеннале. Произведения испанской художницы Терезы Ланчеты. Фото Алисы Ложкиной

Некоторые обозреватели пытаются оправдать общее настроение выставки якобы шаманским, мистериальным уклоном проекта. Присутствие потусторонних духов, а тем более, энергетика дионисийских мистерий здесь абсолютно не ощущаются. Зато прочитывается аналогия с новой повальной модой, охватившей весь мир и потихоньку доползающей до наших краев. Хюгге – «уютное счастье по-датски», образ жизни, смысл которого в смаковании простых удовольствий и наслаждении радостями жизни в компании приятных людей. Комфортный дом, плед, бокал вина у камина в обнимку с любимыми и/или котом, книга вместо компьютера, теплая ванна с ароматными свечами, запах свежеиспеченного пирога – и пускай весь мир отдохнет. Книги об этом идеале уюта сегодня занимают первые места в рейтингах по всей Европе, а в Instagram — около полутора миллионов публикаций с хештегом #hygge. Очевидно, огромная часть человечества предпочитает бороться с неприятными мыслями о том, что в мире, возможно, «что-то пошло не так», и футурошоком с помощью старого доброго эскапизма, ухода в пространство олдскульной повседневности. Безмятежность хюгге – симптоматичный ответ на мировой кризис, комфортное скандинавское счастье, помноженное на самый высокий в мире процент употребления в этих странах антидепрессантов и транквилизаторов.

7
Хюгге, концепт уютной жизни родом из Дании. Фото: Pinterest

В Арсенале запоминаются работы эскимосского художника Канангинак Путугук – трогательные зарисовки из жизни современных иннуитов, а также два проекта японца Шимабуку. В видеоработе 2016 года «Снежные обезьяны Техаса. Помнят ли снежные обезьяны снежные горы?» художник исследует жизнь небольшой колонии знаменитых японских снежных обезьян, случайно завезенных в жаркий Техас. Став жителями США, животные заметно растолстели, стали питаться кактусами и, похоже, совсем забыли о тяготах жизни в суровую японскую зиму. Художник привез обезьянам гору льда, пытаясь понять, почувствуют ли они в этих холодных осколках привет со своей бывшей родины. Проект, конечно, говорит больше о нас самих, чем о снежных обезьянах, но все равно выделяется на фоне окружающей монотонности. Вторая работа Шимабуку – о сравнении средств производства, которые человек использовал в Каменном веке и сегодня. В ироничном видео мы видим, как художник пытается наточить MacBook Air, превратив его в архаический топор, способный разрезать яблоки и совершать другие примитивные, но тоже по-своему полезные действия.

8
Канангинак Путугук. Без названия (удачная охота на моржа), 2009. Фото Алисы Ложкиной
9
Шимабуку. «Снежные обезьяны Техаса. Помнят ли снежные обезьяны снежные горы?», 2016. Фото Алисы Ложкиной

В экспозиции главного проекта в Джардини царит сон. Одной из недавних мировых сенсаций стал беспрецедентный успех на Kickstarter кампании по сбору средств на изготовление тяжелых одеял. По словам разработчиков, такое одеяло – лучший способ борьбы с тревожностью и посттравматическим расстройством. Кажется, именно таким тяжелым одеялом с легким терапевтическим эффектом стремится стать для зрителя проект Кристин Марсель.

10
Младен Стилинович. «Художник за работой», 1978. Фото: fondazionefotografia.org

Павильон открывается классической работой хорватского концептуалиста Младена Стилиновича “Художник за работой” (1978), которая представляет собой серию фотографий автора, который спит крепким сном. Кстати, эта работа демонстрировалась в 2011 году в Киеве в рамках «Трудовой выставки», курируемой Худрадой и ЦВК. За углом – фотография знаменитого австрийца Франца Веста, который тоже спит. А невдалеке – инсталляция Елены и Виктора Воробьевых «Художник спит». Текстовая часть этого проекта звучит как манифест биеннале с ее вытесненным с помощью хюгге отчаянием и мистическими ожиданиями воскрешения трупа искусства:

художник спит.
будить его, трясти,
призывать соответствовать времени –
одно из бесполезнейших занятий.
тот же, кто вечно не дремлет,
у кого всегда «ушки на макушке», «нос по ветру»
и ремесло наготове,
почему-то мало кого устраивает.
остается только ждать,
когда эта спящая глыба зашевелится,
протрет глаза и встанет как бы «по нужде».
вот тогда не пропустите момента,
результатом его усилий
может оказаться шедевр

11
Елена и Виктор Воробьевы «Художник спит» , 1997. Фото: artnet.com

Продолжение обзора – во второй части материала.

  •  
  •  
  •  
  •  
  •