Арк Овруцкий: Джазом называют многое, а Нью-Йорк – это место, где он настоящий

03.05.2018

В ожидании презентации альбома «Journey», которая пройдёт в пятницу, в 20:00 в 32JazzClub, мы пообщались с Арком Овруцким – нью-йоркским басистом и композитором родом из Украины. О джазовом искусстве, системе музыкального образования и значении классической музыки в джазе  – в интервью Old Fashioned Radio.

28661116_2038768262804878_6055216433933124949_n

Арк, вы уже более 10 лет живёте в США и знаете нью-йоркскую джазовую сцену изнутри. Расскажите, как музыкант ощущает себя в столь конкурентной среде?

Мы настолько любим своё дело, что не делать его не можем. Это позиция музыканта по жизни и неважно, где он находится – в Нью-Йорке, Европе, в Киеве.

А конкуренция – это и хорошо, и плохо. С одной стороны, это создаёт трудности, с другой – является стимулом для творческого роста. Более того, джазом называют многое, а Нью-Йорк – это место, где он настоящий. Так сложилось исторически. Если серьёзно заниматься джазом, быть действительно джазменом, а не музыкантом, который играет вариации, то нужно попасть именно туда.

Возвращаясь в Украину, вы ощущаете культурный контраст? Публика меньше увлекается джазом, чем на западе?

Я бы не сказал, что у нас джазом увлекаются меньше. Киев всегда был музыкальным городом. Я 22 года на колёсах, и везде публика воспринимает джаз одинаково. Я не вижу разницы.

28685076_2038767782804926_2924934691312188814_n

Вы знакомы с американской системой музыкального образования на собственном опыте. Как учат джазу на его родине?

Я поехал в Штаты по образовательной программе, получив стипендию в Университете Ратгерс. Мне повезло, потому что в Ратгерсе собралась очень хорошая компания преподавателей. Там работали Кенни Баррон, Виктор Льюис, Станли Коуэлл – корифеи, которые пришли из реальной жизни.

Сейчас преподают музыканты, которые такого опыта не имеют. Хотя есть несколько учебных заведений в Нью-Йорке, где преподают только сценические музыканты.

Какую роль в вашем творчестве сыграла классическая музыка?

Чем старше становлюсь – тем больше понимаю, что классика имеет огромное значение. Я даже сожалею, что в своё время мало уделял ей внимание. Работая в Чикаго, играл в составе местного симфонического оркестра. Более того, нам очень повезло с репертуаром: мы играли не такую кондовую классику, вроде Бетховена. Бетховен – это, конечно, хорошо, но есть ещё Стравинский, Прокофьев. После работы в оркестре я углубился в их творчество. Это большой кладезь для идей, которые можно реализовать в джазе.

В современном джазе много элементов, взятых из классики ХХ века. Одним из первых их стал применять Хэрби Хэнкок, а сейчас это уже вошло в обиход, и пианисты знают, как использовать эти приёмы, и развивают их дальше.

В 2010 году вы играли в Линкольн-Центре. Расскажите, как вас туда пригласили?

Я записал свой первый диск «Sounds of Brazil», и вскоре мне позвонил Тод Баркан с предложением отыграть неделю с этой программой. Это был хороший старт. Сейчас это джазовая площадка номер один в Нью-Йорке.

Некоторые музыканты в клубе хорошо себя чувствуют, а на больших сценах теряются. На большие концерты приходит менее искушённая публика, поэтому играть мало, нужно быть при этом артистом. Всё-таки большая сцена – это шоу, в хорошем смысле этого слова.

Что ожидает слушателей на концерте в пятницу? Расскажите про вашу новую пластинку.

Это будет неформальная презентация нового альбома «Journey». Официально я планировал презентовать диск на большом концерте в рамках тура, запланированного на осень, в составе музыкантов, с которыми он записывался.

В планах – до конца года представлять альбом, и делать это как можно шире. Буквально вчера общался с организаторами фестиваля JazzBez, который пройдёт в декабре, и на нём мы также выступим с этой программой.

Journey_Event_01-01-1 (1)

Авторский проект контрабасиста Арка Овруцкого представит новый альбом Journey Moments, в пятницу в 20:00 в 32JazzClub, только что записанный в Нью-Йорке. Билеты

И в заключение, что бы вы посоветовали молодому поколению музыкантов?

Есть хороший анекдот: когда мне было 20 лет, я всем говорил, что есть только я. Когда мне было 30, я всем говорил, что есть я и Моцарт. Когда мне было 40, я говорил, что есть Моцарт и я. А когда мне стало много лет, я тихонько говорю, что есть Моцарт. Это мой совет.

Георгий Чалахешашвили